О нашем поражении

Диакон Андрей Кураев

     Христианство - едва ли не единственное мировоззрение на земле, которое убеждено в неизбежности своего собственного исторического поражения. Христианство возвестило одну из самых мрачных эсхатологий; оно предупредило, что в конце концов силам зла будет "дано вести войну со святыми и победить их" (Откр. 13,7). Евангелие обещает, что врата ада не смогут одолеть Церковь, что Церковь непобедима. Но "непобедимое" не означает обязательно "победоносное".

     В перспективе земной истории - не всемирно-историческое торжество Евангелия, но всемирное же владычество антихриста [1].

     Да, пора завести разговор о том, о чем сегодня меньше всего принято говорить в "христианском обществе" и в "христианской культуре" - о последнем. О конце света. Об антихристе.

     Тема антихриста в демократической журналистике считается непристойной. Даже те публицисты, что числят себя христианами, считают неудобным вспоминать о завершающей книге Библии - "Апокалипсисе". Мне терять уже нечего. После выхода моей брошюры о желательности восстановления Храма Христа Спасителя, людьми "антисистемы" (если использовать гумилевский термин) мне был поставлен окончательный диагноз: "Впереди у Кураева, видимо, простой черносотенный национализм и банальнейший великодержавный шовинизм. У него уже исчезает проповеднический дар - ни одного яркого образа, ни одного блистательного парадокса. Он уже стращает читателей "формированием нового мирового порядка" - излюбленная тема борцов с жидо-масонством. Он уже не стесняется говорить вслух о своей любви к России. Он уже, подобно шовинистам, болезненно зациклен на мнении Запада о России. Пока это еще лишь еле различимые нотки, но скорость падения больше скорости подъема... Дно есть дно, и падение туда может быть бесконечно, но не может быть безнаказанно" [2].

     Так вот, "формирование нового мирового порядка" - это не только "излюбленная тема борцов с жидо-масонством". Во-первых, "новый мировой порядок" - это предсказанное Писанием общество, в котором уже невозможно будет жить христианам. Во-вторых, это "излюбленная тема" всех оккультных движений. В-третьих - это и в самом деле нескрываемая цель всех масонских движений (в чем можно убедиться хотя бы по апологетике масонства у рериховского ученика Клизовского [3]). Наконец, это просто историософский термин, различающий традиционно религиозные общества и тот порядок вещей, что складывается к исходу ХХ века.

     Поскольку я не политолог, а христианский журналист, я пишу на эту тему не потому, что этот "новый мир" придет, не из футурологического азарта. Просто я полагаю, что Священное Писание не нуждается в цензуре - ни в оккультной, ни в прогрессистской, ни в "христианско-демократической". В Писании же тема "нового мирового порядка" звучит как тема богословская.

     "Вот - Апокалипсис... Таинственная книга, от которой обжигается язык, когда читаешь ее, не умеет сердце дышать... Он открывается с первых же строк судом над церквами Христовыми... Это книга ревущая и стонущая..." [4]. Вот об этом стоит сказать прежде всего остального. Апокалипсис говорит и об избавлении христиан от ставшего невыносимым гнета "мира сего", и о том, что основная вина за торжество антихриста лежит не на "масонах", а на христианах. Христиане устали быть христианами - вот почему ослабеет свет. Христианам захотелось быть еще кем-то, захотелось попробовать подзабытой языческой духовной "экзотики" - вот почему тьма вновь распространится по всей земле "от шестого же часа до часа девятого" [5]. "Здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут себе избирать учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням" (2 Тим. 4,3-4) [6].

     Пожалуй, это главная весть христианской апокалиптики: люди сами выберут себе новую веру и новых владык, сами откроют мир для "князя тьмы".

     Что же делает неизбежным такой последний выбор?

     Одна из причин этого - своего рода "асимметрия вооружений" добра и зла. Добро не может избирать некоторые средства земной политики, не переставая быть добром. Напротив, для зла нет ограничений. Оно может проводить даже благотворительные акции, не изменяя своей собственной природе (если филантропические действия будут устроены так, что помогая людям в одном отношении, они будут укреплять их союз со злом в иных проявлениях их жизни - например, через разжигание тщеславия жертвователей).

     Добро не может насильственно вторгаться в сознание людей. У зла нет ограничений на гипнократию. Христиане не ставят задачу выведения новой расы людей через использование генной инженерии. Неоязычество, напротив, вполне готово к проведению генно-селекционной работы с человечеством.

     Кроме того, очевидно, что слишком глубоко в человеке сидит "бегание креста", желание жить мимо труда, в том числе мимо труда по исполнению заповедей. С той или иной настойчивостью и громкостью мы все бубним в лицо Христу те слова, что сказал Ему великий инквизитор у Достоевского: "Уйди, Ты нам мешаешь!". И однажды этот занудно бубнящий мятеж увенчается полным успехом. Согласно повседневно-бытовым желаниям наших сердец - се, оставляется дом наш пуст.

     Люди создадут-таки такой образ жизни, такое общество, в котором нельзя будет найти Христа [7]. И это будет конец истории.

     Сроков мы не знаем. Вполне может быть, что нынешний неоязыческий бум угаснет так же, как погасли древние гностики и ариане, богомилы и хлысты... Вполне может быть, что пророки "эры Водолея" окажутся очередными лжепророками. Дело ведь не в этом, а в том, что чем дальше, тем больше "чаяния прогрессивного человечества" смыкаются с тем, против чего гремит Апокалипсис.

     Я не строю политических прогнозов. Просто так говорит Библия. И так говорит Гете: "Я предвижу время, когда люди перестанут радовать Бога" [8], и тогда настанет конец.

     Одна из основных интуиций Библии - восприятие истории как священного пространства, где встречаются и ведут диалог Бог и человек. Если же история не может исполнить этого своего назначения - она кончается. "Так бежит время, и с собою гонит всех к последнему дню явления Господа нашего Иисуса Христа... " (преп. Феодор Студит) [9].

     Когда-то мне не давал покоя вопрос: почему история кончается. Почему - при всех наших грехах - Творец не даст шанса еще одному, незапятнанному поколению? Потом я увидел: история нужна, пока у человека есть свобода. Когда свобода последнего выбора отнимается - створки истории схлопываются. Движение невозможно.

     Так равнинная река сама на излучине может намыть плотину: сначала в этой излучине затонет несколько бревен, к ним будет прибивать ил и песок. Появится отмель, затем - коса. А затем возможно и появление плотины. И нужно будет промывать другое русло.

     Так и река истории. Поколение за поколением оставляет все больше грязи в ее русле. И небо становится все дальше. Все труднее расслышать вопрос: "Господи, что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?". И еще сложнее услышанный ответ исполнить... Конец истории: ничего уже не сбывается... Не исполняется. И ничто не входит в Вечность.

     До некоторой степени утешительно было бы считать, что антихрист некоей неотразимой магической силой насильно навяжет себя людям. Но в том-то и особенность последней исторической трагедии, что "народы со всею охотою сделаются его союзниками" (преп. Ефрем Сирин) [10]. А для того, чтобы человечество само сделало такой выбор - в его повседневной жизни должно быть что-то, что подталкивало бы его к нему. Антихрист сможет быть избран и признан только в том случае, если его система ценностей еще до его явления стала господствующей. На смену Евангелию, официально все еще чтимому, приходит иной идеал - и вместе с ним на место человека заступает Масса, умерщвленная своим идеалом. "Так к полному удовольствию нашей современной печати совершится последний фазис христианства и заключатся судьбы всемирной истории. Настанет "хилиазм", "1000 лет" блаженства, когда будут писаться только либеральные статьи, произноситься только либеральные речи, и гидра "национализма" будет раздавлена... Скучновато. Ах, канальственно скучновато везде..." [11]

     В том Царстве антихриста, которое описывает Апокалипсис, у человека будет свобода - выбирать того или иного кандидата, купить эту марку холодильника или иную. Но пригрядшее общество не сможет дать ответ на вопрос: что значит быть христианином.

     Уже сегодня ответ почти неслышен. На Западе "быть христианином" понимается как "быть порядочным гражданином, исправно платить налоги и в меру заниматься филантропией". Крупнейший протестантский богослов ХХ века Пауль Тиллих, отвечая на вопрос, молится ли он, отвечал: "Нет, но я медитирую" [12].

     В православных странах ответ еще хуже: "быть православным - значит быть русским (болгарином, сербом, румыном, греком)"... Вспомним - чем искушает антихрист христиан на "восьмом Вселенском Соборе" в "Трех разговорах" Владимира Соловьева...

     По догадке Владимира Соловьева мечта антихриста - запереть православие в ритуально-этнографический заповедник. В "Повести об антихристе", которая венчает посмертную работу В.С.Соловьева "Три разговора", антихрист, провозгласивший себя президентом земного шара, надеясь купить благорасположение к нему православных, обращается к ним с такими словами: "Любезные братья! Знаю я, что между вами есть и такие, для которых всего дороже в христианстве его священное предание, старые символы, старые песни и молитвы, иконы и чин богослужения. И в самом деле, что может быть дороже этого для религиозной души? Знайте же, возлюбленные, что сегодня подписан мною устав и назначены богатые средства Всемирному музею христианской археологии с целью собирания и хранения памятников церковной древности... Братья православные! Кому по сердцу эта моя воля, кто по сердечному чувству может назвать меня своим истинным вождем и владыкою, пусть взойдет сюда!"...

     Помнится, толпа иудеев именно это и сделала, требуя осуждения Царя Иудейского и клянясь Пилату, что нет у нее иного владыки, кроме кесаря... Так вот, у Соловьева в этот момент, когда "большая часть иерархов, половина бывших староверов и более половины православных священников, монахов и мирян с радостными кликами взошли на трибуну", встает старец Иоанн и свидетельствует, что "Всего дороже в христианстве сам Христос".

     По крайней мере по отношению к православию политика соловьевского антихриста уже реализуется: православие успешно вгоняется в этнографически-ритуальный заповедник. Можно говорить и писать об обрядах и традициях - нельзя (в прессе или в школе) говорить о вере.

     Недавно на одном монархическом съезде, где с трибуны постоянно звучала триада "православие-самодержавие-народность", я заметил, что три весьма милые и интеллигентные женщины впереди меня оживленно и "на троих" читают книжку под названием "Руническая магия", причем явно воспринимая ее в качестве "учебного пособия". Я попросил этих а